Валерий Генде-Роте «Беседы о Фотографии»

Валерий Генде-Роте. Беседа № 62
Главный дирижёр Ленинградского академического театра оперы и балета имени С.М. Кирова, народный артист СССР Ю.Х. Темирканов отвечает на вопросы журналиста В.А. Генде-Роте.

ЗВУК И ОБРАЗ
Г.-Р. ― Юрий Хатуевич, утверждают, что при помощи зрения мы получаем более восьмидесяти процентов информации и лишь остальное приходится на другие органы чувств.
Т. ― Возможно. Но когда я слышу о количественном подходе в сфере искусств, то ощущаю в основном недоумение. Допустим, что такие проценты «утверждены», и музе, которой я служу, отпущено лишь малое их количество – так ведь и в этом случае окажется, что музыка, невзирая на столь тесный «информационный канал», способна творить Великое.

Г.-Р. ― Что же тогда можно сказать о фотографии, претендующей на немалую долю визуальной информации?
Т. ― Ей можно только завидовать, – фотография, говоря языком военных, имеет большой оперативный простор. Следует признать, что фотография – это удивительное и очень большое искусство, на мой взгляд, ещё не до конца оценённое.
В мире фотографий, окружающих нас, я пока не могу уловить какой-то последовательности, системы, логики, если хотите… Конкретный талантливый и серьёзный снимок воспринимаю как произведение изобразительного искусства – без всяких скидок, а безликая фотопродукция на меня не действует или действует раздражающе.

Г.-Р. ― Что чувствуете Вы, видя перед собой человека с фотоаппаратом?
Т. ― Я высоко ценю этого человека, поскольку знаю, сколь трудна его профессия. Только несведущие люди могут думать, что достаточно в какой-то момент щёлкнуть затвором и успех будет обеспечен. Впрочем, такие рассуждения в какой-то степени и правомерны – уж очень много «создаётся» снимков, не затрагивающих душу и сердце. Но, к счастью, существуют и другие фотографии – раскрывающие характер человека, его разнообразные, часто весьма непростые взаимоотношения с окружающим миром. Есть снимки со своими внутренними связями, со своей драматургией. Есть, наконец, фотографии-образы, фотографии-символы. Все они заставляют зрителя раздумывать, сопереживать, довоображать. И тогда мы имеем право говорить об искусстве фотографии.
Художник, создавая портрет человека, может много раз примеряться, «подкрадываться» к какому-то состоянию своей модели, изменять что-то на холсте, пока не достигнет желаемого. Фотограф этого лишён, обычно он должен мгновенно оценивать обстановку, создавая своё произведение. Задача невероятно сложная. Наверное, поэтому я воспринимаю словосочетание «фотограф-художник», как совершенно естественное.
Повторяю, я очень высоко ценю мастеров своего дела, настоящих фотографов. Должен сознаться, что когда ко мне решительно направляется незнакомый фотокорреспондент, я всегда немного пугаюсь… Видите ли, сказать профессионалу, что не хочу фотографироваться, как-то неловко – ведь снимает он не для собственного удовольствия. В то же время опыт говорит, что далеко не всем фотографам можно доверяться. Иногда на снимке выглядишь таким нелепым, что долго потом казнишься: зачем согласился фотографироваться.

Г.-Р. ― Ваша профессия весьма фотогенична. Она позволяет делать эффектные динамичные снимки. Что Вы можете сказать по этому поводу?
Т. ― Работы фотомастеров, которые знают или чувствуют, в чём заключается смысл дирижёрской профессии, чаще всего заслуживают высокой оценки. Однако многие фотографы стремятся «поймать» какую-нибудь невероятную позу дирижёра, а она, в отрыве от контекста, от предыдущих жестов, становится слишком показной, слишком нарочитой.
Самым главным, самым ценным, мне представляется умение фотографа уловить и передать через состояние дирижёра дух и сущность исполняемого произведения. Плохие же фотографы приучили зрителей, рассматривающих снимки дирижёров, абстрагироваться от музыки. Как исправить такое положение, я себе не представляю – ведь фотография пока не звучит.

Г.-Р. ― И поэтому, вероятно, не надо предъявлять к ней такие требования, как, скажем, к кинематографу: фотография – это лишь одно остановленное мгновение...
Т. ― Это и подтверждает тот факт, что для фотографии такие съёмки неизмеримо сложнее. Соответственно, полагаю, выше и требования к фотохудожнику. Однако, мне известны и очень удачные работы, есть они и в моём личном архиве, правда, их не так много.
Между прочим, Вы, должно быть знаете, что своим любимым фотографам, тем, кто заслуживает доверия, я разрешаю многое, иногда даже находиться среди музыкантов оркестра.

Г.-Р. ― Не раздражают ли Вас щелчки фотоаппарата во время исполнения музыкального произведения?
Т. ― Щелчок желателен тогда, когда его не слышно за громкостью исполнения. Но в принципе было бы неправдой, если бы я сказал, что это мне нравится. А вот чего я не терплю, так это блицев – против них я возражаю категорически.
С другой же стороны, не следует забывать, что каждый делает своё дело. Просто-напросто необходимо быть обоюдно деликатным.

Г.-Р. ― Юрий Хатуевич, попробуем поискать какие-либо связи между нашими музами...
Т. ― Вы знаете, я сожалею о том, что древние греки не были знакомы с фотографией. В противном случае у Зевса и Мнемосины было бы не девять дочерей, а десять… Многие вопросы вашего искусства были бы уже давно решены и наша беседа… не состоялась бы.
Но если серьёзно, то мне кажется, что, при всей внешней разнице, между различными видами искусства всегда можно найти какие-то связи, провести определённые аналогии.
И хорошая картина, и хорошая фотография непременно содержат в себе большой заряд эмоций. Среди знакомой мне музыки я всегда смогу найти такую, которая могла бы сопровождать «рассматривание» тех или иных изобразительных произведений, то есть была бы созвучной возникшему у меня настроению.
Глядя на Мону Лизу великого Леонардо, я получал бы ещё большее эстетическое удовлетворение, если бы при этом слышал орган, исполняющий музыку бессмертного Баха. Почему Бах для меня так велик, как и Мона Лиза? Да потому, что и «он», и «она» стоят над нашими сиюминутными интересами, обыденными житейскими делами. Проникая в сущность картины и музыки, мы поднимаемся очень высоко, к тому состоянию, которое называют порой «божественным озарением»... Приведённый мною пример – исключительный, но он, по-моему, доказывает возможность существования бесчисленного количества других.

Г.-Р. ― Может ли фотография вызвать у зрителя эмоции, подобные тем, что возникают у человека, слушающего музыкальное произведение?
Т. ― Думаю, в принципе, да! Меня, правда, несколько смущает конкретность фотографии и главное – её изначальная статичность.
Конкретность далеко не всегда идёт на пользу другим видам искусства... Но, может быть, именно конкретность фотографии и действует сильнее всего на зрителя. Трудно чем-либо иным объяснить возникновение столь сильных эмоций при рассматривании нами снимков трагического содержания. Мы даже почти не обращаем внимание на их изобразительные достоинства.
«Это было в конкретном месте, в конкретный момент времени, с конкретным лицом (или лицами)» – таков непрерывный подсознательный «аккомпанемент» нашей реакции на подобный снимок.
В этом смысле искусству фотографии нет равных.
Статичность фотографии, наверное, в какой-то мере также преодолима. Различные серии, циклы – поиск способов борьбы с неподвижностью. Надо сказать, что иногда он даёт весьма ощутимые результаты.
Предвижу вопрос: «Назовите фотографию, созвучную по экспрессии Девятой симфонии Бетховена». Не назову!.. Но вполне допустимо, что кто-то, обладающий тонким художественным и музыкальным вкусом, создаст фотографический ряд, не противоречащий моему восприятию этой музыки. Мы сможем выступить вместе. Как? Это уже дело техники.
Разумеется, весь этот разговор предполагает серьёзную музыку и серьёзную фотографию. Ведь если взять за отправную точку модный шлягер, то он сплошь и рядом вызывает столь примитивные чувства, что самая обычная фотография может дать ему «фору» в эмоциях. Серьёзная – просто не понадобится.

Г.-Р. ― В теории и практике фотографии есть множество нерешённых проблем, в частности её место среди других искусств…
Т. ― Музыка может создать и передать бесконечное количества человеческих состояний, лучше сказать, эмоций. Думаю, что в этом плане ей уступают все другие виды искусства, в том числе и фотография.
Всё зависит от того, что с чем и как сравнивать. О музыке я только что сказал. Если же иметь в виду современную живопись, то фотография сегодня, как мне кажется, по широте охвата человеческих проблем идёт несколько впереди... Хотя, я не совсем уверен, что «копаете» вы глубже.
Однако, если подумать, что такое фотография вообще, каково её назначение, какие возможности ей дают чудеса современной техники, то видимое многообразие тем и сюжетов не будет столь впечатляющим. Даже я, не очень искушённый в этих вопросах, ясно вижу белые пята в творчестве Ваших собратьев по профессии...
Где изображение бытовых сцен? Где характерные портреты? Где типажи? Где обличения? Где юмористическая фотография? Где сатира? Где пафос преодоления? А трагедий у нас разве не бывает? Почему мы со всем этим встречаемся лишь иногда на выставках?
Мне думается, что искусство фотографии должно гораздо шире показывать нашу жизнь и, если хотите, оказывать на неё самое непосредственное, конкретное и повседневное влияние.
Сегодня невозможно представить себе фильм без музыки. Музыка в фильме подтверждает и углубляет суть происходящего. Точно в такой же мере статьи и фотографии в нашей печати должны дополнять друг друга. Недавно в газете «Советская Россия» я с большим интересом прочёл материал о проблемах жизни и быта рыбацких жён. «Круглый стол» газета организовала очень далеко, на берегу Тихого океана. Безусловно, «гвоздём» полосы были жанровые, я бы сказал, очень человечные снимки. Глядя на них, затронутые проблемы воспринимаешь как свои собственные. А ведь часто самые жгучие вопросы, поднятые печатью, кажутся весьма абстрактными. Они вроде бы и есть, но... к нам с вами не относятся.
Может быть, сравнивая современную живопись и фотографию, я напрасно отдал предпочтение последней – не исключено, что успехи фотографии определяются скорее количественными показателями, а не качественными. У нас в стране как-никак десятки миллионов людей делают снимки...

Г.-Р. ― Знакомство с музыкой у большинства людей начинается в детском саду, потом может быть музыкальная школа, далее училище и, наконец, консерватория – существует целая более или менее отлаженная система образования, а также поиска, выявления и поддержки талантов. Имеется бесчисленное количество сценических площадок, где перед слушателями этот талант может проявить себя. Другие виды искусства также не обделены вниманием нашего государства. Развитие же фотографии на сегодня опирается в основном на энтузиазм общественности.
Т. ― Как я слышал, на последней фотовыставке в Манеже за сравнительно короткий срок побывало свыше двухсот тысяч зрителей. Какие ещё нужны доказательства популярности и необходимости всех направлений фотографии? И не свидетельствует ли это о том, что «энтузиазм общественности» тоже немалая сила? Но думаю, что какое-то организационное начало фотографии совершенно необходимо, так же как и любому другому искусству.
Люди очень любят фотографию, часто восхищаются ею и все же в своей массе относятся к ней как к чему-то второстепенному. Это результат недостатков воспитания. С детства нас убеждают, что живопись это нечто очень серьёзное, что живопись говорит нам не о сиюминутном, а показывает вечное, раскрывает образ и т.д. Если мы рассматриваем хороший портрет, то рядом кто-то обязательно говорит, что художник «проник в образ», настойчиво поясняет, что такой портрет «случайно написанным» быть не может…
Эти разговоры художников и критиков невольно наводят многих зрителей на мысль, что в фотографии в отличие от живописи случайные удачи возможны – просто посчастливилось уловить какой-то выразительный момент.
Мера воздействия любого произведения искусства, при прочих равных условиях, определяется степенью таланта создавшего его автора. Под «прочими равными условиями» я понимаю качество подготовки воспринимающих искусство людей, то есть их способностью почувствовать произведение – будь то симфония, картина, памятник архитектуры или фотография. Искусство не может развиваться, приспосабливаясь к низким и тем более пошлым вкусам. А воспитание вкуса – пожалуй, одна из важнейших задач для всех работников искусства, в том числе и для нас с вами – музыкантов и фотографов.

(ПУБЛИКАЦИЯ: журнал «Советское фото» №1-1985)

Валерий Генде-Роте: «Беседы о фотографии». Беседа № 62